Почему гильдия?

Гильдии нового времени

Да, вот такой интересный вопрос - почему это у нас в названии сообщества присутствует термин “гильдия”? Если вспомнить историю, то это что-то из средневековой истории и Возрождения, некая специфическая форма организации труда.  Неужели мы хотим вернуть наших программистов на семьсот лет назад?   

Что ж, если слово “гильдия” режет слух, то можно использовать более современный термин - “горизонтально-матричная структура управления”, но в названии сообщества этот набор слов будет смотреться как-то не очень симпатично.   

Если же говорить о сути проблемы, то самое главное - понять, что мир сейчас меняется, и меняется быстро, а информатика, программирование и смежные области знаний здесь вовсе не исключение. Изменения происходят постоянно, они объективны, им всё равно, нравятся они кому-то или нет.  Если мы привыкли к какому-то образу жизни, действий, то это вовсе не значит, что и завтра всё будет  также - скорее наоборот, что-то “пойдет не так”, а без предварительной готовности к наступающим изменениям есть большой риск оказаться в проигрышном положении.  

Поскольку повлиять на события мы никак не можем (да и непонятно, как влиять, куда сейчас лучше двигаться, в каком направлении), то следует воспользоваться мудрым принципом: “Если процесс нельзя остановить, его нужно возглавить”.  А для того, чтобы что-то возглавить, необходимо как минимум осознать, что же происходит и что именно мы планируем возглавлять.   

Вот и попробуем ниже обсудить вопрос о том, что в скором будущем может произойти с информатикой, программированием, да и многими другими направлениями. Самый для нас важный вопрос - какие организационные формы примет исследовательская, учебная и профессиональная деятельность в этих направлениях.  


В соответствии с теорией Томаса Куна, в каждый период времени в науке в частности и в целом в системе наших взглядов на мир, всегда существует некая разумно определенная граница “разумной”, “рациональной” или нормальной деятельности, внутри которой сложилась безоговорочно принятая научным сообществом модель научно-исследовательской деятельности. Такая устойчивая модель получила название парадигмы (существуют разные вариации этого термина - от узко понимаемой научной исследовательской парадигмы, до парадигмы социальной и социально-политической), она непрерывно закрепляется и развивается в трудах научных лидеров, учебниках и учебных программах.   

Развитие человеческого знания практически во всех областях всегда идет по спирали - от зарождения новой концептуальной идеи, от нового взгляда на мир, далее - к расцвету победившей парадигмы, когда оказываются решенными основные проблемы и противоречия, приведшие к её возникновению. Однако некоторые вопросы оказываются неразрешимыми в рамках сложившихся парадигм. Постепенное накопление таких противоречий способствует накоплению неразрешимых противоречий и сомнений в научно-исследовательском сообществе и дает начало «экстраординарным» периодам перехода к новым системам парадигм. Для таких периодов характерно существование нескольких альтернативных подходов, что ведет к появлению соперничающих научных школ и сообществ. Победа одного из подходов свидетельствует о том, что складывается новая парадигма и научно-исследовательская деятельность постепенно возвращается к периоду “нормальности”.   

А затем вновь происходит накопление уже новых аномалий и контрпримеров, приводящее к постепенному размыванию логического ядра парадигмы, необходимости изобретать “заплатки” и “костыли” для поддержания работоспособности созданного научно- исследовательского инструментария, что неизбежно вновь приводит к эрозии, разрушению существующих базовых концепций и выдвижению новых взглядов на природу и наше место в ней.   

История накопила уже достаточно много примеров таких качественных переходов различного масштаба. Одним из самых близких к нам по времени и при этом значительных по последствиям примеров такой глобальной смены парадигм в естественных науках является ситуация с физикой на границе 19 и 20 веков. Классическая, ньютоновская физика к концу 19 века демонстрировала небывалые успехи, трудами ученых от Галилея и Ньютона до Максвелла и Больцмана в рамках классической физики была создана очень стройная картина строения физического мира, казавшаяся во второй половине XIX века безупречно точной и исчерпывающе полной.  Создавалось впечатление, что в этой системе уже нет никаких существенных внутренних противоречий, а все возникающие вопросы, в основном технического характера, могут быть успешно разрешены, причем с очень незначительными усилиями. По сути, молодым исследователям предлагалось как раз разбираться с упорядочением материала, разрешением междисциплинарных технических коллизий и, е стественно, активно заниматься прикладными вопросами. Принципиальных проблем не предвиделось, для развития естественных наук была заложена надежная и понятная концептуальная база, эффективная для прикладных задач. Всё это позволило признанному  патриарху физики прошлого столетия лорду Кельвину заявить о том, что “физический небосклон чист и ясен, за исключением двух небольших “облачков”, которые, вероятно, скоро будут рассеяны”.  

Казалось бы - вот он, настоящий успех!   

Но эти два “облачка”, упомянутые лордом Кельвином, упорно отказывались рассеиваться, превращаясь постепенно в темные грозовые тучи. Первым облачком, как известно, являлся отрицательный результат в опытах Майкельсона-Морли, попытки разрешения которого привели к возникновению Специальной теории относительности (СТО) Эйнштейна в самом начале века ХХ, а второе “облачко” поднимало вопросы, связанные со структурой излучения нагретых тел и для своего разрешения потребовало еще более радикальных решений - создания квантовой механики. Таким образом, накопление факторов, спорных или просто не объяснимых с использованием сложившейся парадигмы, привело к глобальной перестройке всей структуры физики (и, как следствие, системы взглядов на окружающий мир и наше место в нем в целом), вызвало к жизни новые парадигмы в естественных науках и, можно сказать, радикально изменило нашу жизнь. В конце концов, сам факт использования нами компьютеров стал возможным исключительно благодаря возникновению и развитию идей квантовой механики.   

Приведенный выше пример с перестройкой физики, с одной стороны, достаточно глобален, а с другой - он наиболее близок к нам по времени, понятен, и мы еще можем почувствовать  весь драматизм событий практически “на себе”. Нетрудно привести другие примеры разрушения одних парадигм и возникновения на их месте новых, имеющие еще более глобальный масштаб и последствия. Скажем, переход от геоцентрической к гелиоцентрической картине мира в эпоху Дж. Бруно, Коперника и Галилея был куда более драматичным, он изменил самую суть мировоззренческой картины мира того времени и повлек впоследствии создание концептуальных основ современной научной картины мира.   

Кстати, и с современной физикой тоже не всё уже благополучно, подходы ХХ века перестали генерировать решения для многих новых направлений, накапливается критическая масса аномалий и плохо объяснимых фактов, а исследователи всё чаще дают волю фантазии и апеллируют уже не строго научными, а скорее, философскими категориями. Так что, очень может быть, где-то совсем недалеко назревает новая революция в физике, возможно, еще более радикальная, чем та, которая пришлась на первую треть прошлого века.  

Но какие общие признаки свойственны всем таким (и глобальным, и относительно локальным) изменениям? Венгерский исследователь и философ Имре Лакатос в своих работах выделил следующие внутренние объективные маркеры надвигающегося кризиса:   

П1. Научное сообщество становится всё более замкнутым, формализованным, в академических и университетских  кругах возрастает роль государственных и иных регулирующих структур;  

П2. Возрастает роль формальных критериев оценивания значимости новых работ, затрудняется допуск к ресурсам научного сообщества несистемным и внесистемным исследователям; 

П3. Возрастает роль прикладных исследований, от деятельности ученых ожидают практических результатов, причем чем больше нарастает ком проблем с основаниями теории, тем в бОльшую “инженерию” превращается сама исследовательская деятельность. Подготовка новых кадров ориентируется прежде всего на прикладные результаты;  

П4. Сообщество начинает затрачивать всё больший объем усилий не на развитие, а на поддержание сложившегося статуса-кво, устраняясь от вопросов, не вписывающихся в сложившуюся структуру парадигмы;  

П5. Реальные достижения становятся межпредметными, возрастает роль междисциплинарных исследований. Как, например, сейчас - биофизика, это актуально и модно, а вот чистая фундаментальная физика - уже не очень понятно и не очень перспективно . 

С внешней же точки зрения наблюдается критическое накапливание значимых аномалий, не вписывающихся или даже вступающих в противоречие с постулатами текущей парадигмы. По мнению  Томаса Куна, автора книги “Структуры научных революций” и одного из самых влиятельных философов науки ХХ века, “Увеличение конкурирующих вариантов, готовность опробовать что-либо ещё, выражение явного недовольства, обращение за помощью к философии и обсуждение фундаментальных положений — все это симптомы перехода от нормального исследования к экстраординарному”. 

Вопрос - в каком состоянии находятся сейчас области науки и технологии, связанные с понятием информации и алгоритмами её обработки, в частности, условное “программирование”? Хочется ответить - в этих областях мы видим быстрый прогресс, идет активный рост всех возможных показателей, социальная значимость информационных технологий растет “как на дрожжах”.  Да, это первый и очевидный ответ. Но посмотрим внимательней, нет ли тут какого  подвоха, тем более что анализируемая область знаний не является самодостаточной, а встроена составной частью сложного взаимосвязанного комплекса научных и поведенческих парадигм различных направлений, в том числе и социальных.   

Итак, современная информатика (вообще, есть более удачный англоязычный термин - Computer science)  является детищем двух родителей - квантовой механики, позволившей реализовывать элементную базу для электронных вычислительных машин, и математической логики и теории алгоритмов, раздела математики, сложившегося в стройную теорию в период 1920-50 гг. Квантовая механика как раз явилась следствием разрешения описанного выше кризиса в физике начала ХХ века, а современная логика и теория алгоритмов обязаны своим появлением другой, менее яркой и известной катастрофе в основаниях математики, но от того ничуть не менее драматичной и имеющей, по-видимому, еще более значимые долгосрочные последствия.   

Естественно, как только Computer science сложилась в рационально организованное направление исследований, она тут же приобрела три основные характеристики, свойственные любой господствующей парадигме:   

  • Как наиболее общая (в рамках предметной области) картина рационального устройства природы, мировоззрение;  

  • как это дисциплинарная матрица, характеризующая совокупность убеждений, ценностей, технических средств и т. д., которые объединяют специалистов в данное научное сообщество;  

  • как общепризнанный образец, шаблон для решения задач-вызовов. 

Можно долго исследовать Computer  science в плане анализа второго и третьего пунктов этого списка, но первый пункт всегда будет превалирующим, и если именно в его плане можно заметить какие-то существенные отклонения от базовых ценностей парадигмы, то следует ожидать, что проблемы начнут накапливаться куда быстрее, чем удастся их разрешать. Но сейчас уже можно обнаружить принципиальные нестыковки в базовых целях  Computer science и тех фактических результатах, которые достигнуты.   

Хотелось бы особое внимание обратить на три аспекта ситуации, свидетельствующей о серьезном кризисе, связанном с современными вычислительными технологиями.  

Первое наблюдение связано со всё более явно проявляющимся неуспехом в поисках удовлетворительного ответа на Основной вопрос информатики  

Вспомним,  с чего же всё начиналось... Ведь в общем-то основной вопрос, ради которого и разворачивалась вся та грандиозная эпопея с алгоритмами, вычислимостью и компьютерами формулируется очень просто - может ли машина мыслить? Именно такое название дал своей основополагающей работа в области искусственного интеллекта Алан Тьюринг (да, тот самый, который придумал машины Тьюринга) в 1950 году. И именно этот вопрос являлся решающим стимулом в работе для многих и многих исследователей. Можно сказать, что в нем содержится квинтэссенция, миссия современной информатики.   

Если разбить вопрос на составные части, то применительно к двум из трех составляющих, именно  - к терминам “машина” и “может ли...”, очевидны огромные успехи и достижения, в корне преобразившие жизнь людей - буквально за несколько десятилетий. М теперь хорошо знаем и понимаем, что такое алгоритм, вычислимость, что такое вычислительная машина, а в практической сфере строим все более быстрые и мощные устройства, буквально в соответствии с законом Мура удваивая вычислительную мощность каждые 24 месяца на протяжении десятков лет. Ну, разве что в последние годы немного притормозили. Да, понятно, что границы применимости закона Мура где-то уже не за горами, но всё равно, запас для увеличения производительности компьютеров даже в рамках сложившейся сейчас уже несколько архаичной архитектуры огромен.   

Далее, компонента “может ли...” - она привлекала больше всего внимания, всем было интересно, что же еще можно научить делать вычислительные устройства. Оказалось, что можно очень многое, в любых сферах деятельности. Даже сложно предположить, где бы было нельзя использовать компьютеры. Правда, оказалось, что далеко не всегда от их использования будет польза - в реальности существует огромное количество задач, алгоритмы решения которых существуют, но их вычислительная сложность не позволяет решать их с помощью программ. Например, если нам требуется составить расписание в маленькой-маленькой школе, где 6 классов, 12 преподавателей и 8 кабинетов, например, то ПК решит данную проблему быстро и эффективно. А вот если потребуется составлять расписание занятий для школы или ВУЗа, где работают 30 преподавателей, то ученики его не дождутся - переборный алгоритм на самом быстром современном ПК будет работать так примерно 100000 лет. И вся беда в том, что более быстрого алгоритма нет в принципе. Всё работает так медленно не потому, что пока еще не изобрели хороший алгоритм, а потому, что самый лучший алгоритм уже давно известен и он … медленный.   

Фактически все успехи Computer science как раз и были связаны с аспектом “может ли...”, простор для поисков был огромный. Он и сейчас огромен, но основные границы уже видны, шагнуть за которые в рамках существующей парадигмы уже не получится. Становится все более очевидным, что мы приближаемся к тому кругу задач, для решения которых потребуются либо новые понятия вычислимости ( гипертьюринговая вычислимость, оракулы, что-то еще), которые могут сейчас рассматриваться чисто гипотетически, либо новые принципы построения вычислительных машин (и квантовые компьютеры здесь - лишь жалкий прообраз того, что будет необходимо сделать), либо и то, и другое.   

А вот с термином “мыслить” как раз самая большая сложность и просматривается. Не вызывает сомнений, что он-то и был ключевым, когда информационные технологии только зарождались, но вот продвижения в понимании того, что это значит, не произошло  - от слова совсем. И одно становится понятным, хотя и крайне неприятным фактом - в понимании природы мышления никакого продвижения нет, нет даже достаточно глубоких идей, способных стать драйверами роста в этом направлении. Самое печальное, что научное сообщество, прежде всего - академическое, не готово (в полном соответствии с пунктом П4 (см. Выше)) даже признавать проблему, не  то что её обсуждать. Пока что в термин “мыслить” вкладывается эфемерная надежда, что увеличение мощности   вычислительных устройств и оптимизация алгоритмов позволят рано или поздно совершить качественный скачок и машина сравняется или даже превзойдет человека. Но пространные рассуждения про  BigData, нейронные сети, квантовые компьютеры и пр. уже не могут выглядеть удовлетворительными и приводят к сумятице, замешательству и отсутствию четких целеуказаний в исследовательских сообществах.   

Очевидно, что это очень большая проблема, качественная проблема, без разрешения которой нельзя более рассчитывать на сохранение действующей научной парадигмы.  Но и подходов к решению не видно, так что это может служить явным маркером на грядущую “перезагрузку” в области  Computer science. 

Второй момент, свидетельствующий об исчерпании потенциальных возможностей ныне действующего подхода в Computer  science, состоит в глубоком уходе в прикладные и междисциплинарные исследования, что соответствует пунктам П3 и П5 из списка маркеров  парадигмального кризиса. Эти пункты также важны, поскольку проявляются достаточно ярко. Особенно хотелось бы обратить внимание на приземленность, прагматичность работ в области информатики, а также на образование в этой области, которое всё в большей мере становится “средним-специальным”, когда готовят узких специалистов, основу знаний которых составляет комплекс “ лайфхаков”, т.е. чисто практических приемов разрешения текущих задач. Соответственно, со стороны выглядят довольно странными огромные усилия, затрачиваемые на анализ быстродействия алгоритмов на разных языках или попытки дать количественные оценки пользовательского интерфейса различных прикладных программ. Несомненно, это очень интересно, но вот цель таких исследований совершенно не ясна и больше становится похожа на схоластические споры о том, “сколько ангелов может поместиться на кончике иглы”, имевшие место в эпоху Темных Веков и кризиса Средневековья.   

Наконец, третий аспект, влияние которого, скорее всего, окажется решающим уже в ближайшее время. Это, несомненно, глубокое противоречие между теми тонкими, замечательными, поражающими воображение инструментами, которые компьютерные науки и технологии предоставили обществу и его готовностью (точнее, неготовностью) с этими инструментами работать. Правда, основой противоречия является уже не  Computer science, а действующая социальная парадигма, если можно так её назвать. Мы находимся примерно в ситуации, аналогичной временам огораживания, заключавшегося в насильственной ликвидации общинных земель и обычаев в Европе на раннем этапе развития капитализма.  Конечно, заниматься прогнозами в социальной сфере - занятие крайне сомнительное и неблагодарное, но для нас-то важно только лишь понимание того простого факта, что как прежде (т.е. примерно так, как в индустриальную эпоху второй половины ХХ, начала XXI веков) уже не будет, изменения востребованы и неизбежны.   

А теперь, вооружившись знанием о предстоящих сменах парадигм по крайней мере в нескольких направлениях, в частности - в области наук о компьютерах и алгоритмах, перейдем непосредственно к практической части анализа. Если изменения неизбежны, то в каком  состоянии лучше всего их встретить? Наверное, лучше всего в состоянии наличия организационных структур, наилучшим образом соответствующих этапу смены парадигм, наиболее эффективных в этот сложный период. Следовательно, следует разобраться, какие формы организационных структур свойственны таким периодам, исходя из здравого смысла и анализа аналогичных ситуаций в нашем прошлом.     

В периоды “нормальной” науки по Куну, когда главенствующей является одна парадигма, уже устоявшаяся и принятая всем научным сообществом, складываются прежде всего многоуровневые, иерархичные организационные структуры. Выраженной является тенденция к укрупнению, старательно вводятся многообразные стандарты и механизмы оценки деятельности, зачастую внедряемые на самом высоком, государственном уровне. Образовательная структура общества также унифицируется, используются общие, обязательные для всех регламенты и учебные планы, в общем, наблюдаются ярко выраженные черты “планового” подхода к обучению специалистов, когда заранее известно, кого, сколько и для чего потребуется.   

Примеров в истории науки можно найти очень много. Например, унификация университетского образования европейского типа пришлась как раз на период господства парадигмы классической физики и торжества механицизма. Иерархическая система католической церкви (отметим, что религия не является наукой в современном смысле этого слова, но понятие парадигм и связанный с ним инструментарий применимы к ней тоже) также в основном сложилась в период стабильности, когда все церковные споры были завершены и “вольнодумство” было искоренено самым жестким образом.   Самым наглядным примером такой системы являлся поздний Советский Союз, в котором была реализована наиболее плановая, глубоко иерархичная и при этом эффективная образовательная система, почти идеально отвечавшая общественным запросам того исторического периода.   

Эффективность крупных организационных иерархических структур в науке (и фундаментальной, и прикладной, к которой, кстати говоря, в значительной мере можно было бы отнести и программирование) в периоды её “нормального” развития совершенно понятна - наличие сложившейся парадигмы гарантирует общий комплекс целей, к достижению которых стремится всё научное сообщество и позволяет рационально распределять необходимые ресурсы для решения актуальных задач. Более того, развитая парадигма создает в обществе атмосферу общего понимания происходящего, дает даже не специалистам возможность критично и разумно оценивать новые идеи и возможности их реализации (вспомните развитую систему научно-популярных изданий во второй половине ХХ века!). В свою очередь это позволяет формализовать систему оценки научных и инженерных работ, делегировать многие вопросы планирования, обеспечения ресурсами и оценивания эффективности в бюрократические структуры (тут и научные советы, и отчасти Академии наук и ректораты, централизованная система реферируемых журналов, научные и научно-популярные издательства, и многое-многое другое).    

До полной формализации научно-исследовательской деятельности и образования всё-таки доходит редко, поскольку всегда остаются лакуны, в которых иерархическая организация труда оказывается неэффективной (ввиду сложности проблем,  пограничности исследований сразу в нескольких отраслях без наличия готовых наработок и подготовленных кадров т т.п.) и тогда такие направления отдаются на откуп нескольким конкурирующим между собой так называемым “научным школам”,  обособленным исследовательским сообществам, обладающих определенной внутренней свободой на уровне горизонтальных связей.   

В принципе, всё это вполне знакомо и узнаваемо. Но вот что происходит, когда целостность комплекса парадигм нарушается? Естественно, управленческая реакция за такими событиями всегда  запаздывает, тем более, к этому моменту, как правило, уже построены многоэтажные иерархические оргструктуры , которые с определенного момента начинают жить своей жизнью, действуя в корпоративных интересах отдельных групп научного сообщества. А момент такой наступает, как только вследствие нарушения системы целеполагания бюрократический механизм управления теряет способность адекватно оценивать и контролировать деятельность на нижних уровнях иерархии.  

Как и положено в любой революции, “низы” (т.е. те, кто как раз и занимается исследованиями, разработками, а особенно те из них, кто занимается этим в первую очередь из стремления к знаниям)  уже не могут продолжать работать так, как будто ничего не происходит, поскольку осознают (во многом даже на интуитивном уровне, особенно в начале деструктивных процессов) наличие серьезных противоречий, неразрешимых в рамках выбранной модели поведения. “Верхи” же, то есть управленческая и во многом бюрократическая надстройка, также не способны назревающие противоречия разрешить, тем более, тут еще добавляются и сложности с осознанием проблемы. Как известно, бюрократические системы практически не способны к конструктивным изменениям, тем более “изнутри” (а снаружи-то к этому моменту и вовсе не оказывается инструментов, пригодных для рационального вмешательства в жизнь научно-исследовательских сообществ). Сопротивление управленческого контура и отстаивание им сложившегося статуса- кво может оказаться весьма ожесточенным, здесь будет нелишним вспомнить, как болезненно и долго гелиоцентрическая система мира завоевывала  признание на фоне множества одновременно идущих сложных процессов, переведших человечество из Средневековья в эпоху Возрождения и далее, к принципиально новой реальности. И  Джордано Бруно и Галилея мы все помним еще из школьных учебников. И не стоит думать, что это было давно, в диком средневековье, и уж сейчас-то ничего такого быть не может. Очень даже может, за примерами не нужно далеко ходить: вспомним, что “ Кибернетика – реакционная лженаука, возникшая в США после Второй мировой войны (…). Кибернетика является (…) не только идеологическим оружием империалистической реакции, но и средством осуществления ее агрессивных военных планов ” (IV издание «Краткого философского словаря», 1954г.), а “генетика - продажная девка империализма” (Источник фразы крайне сомнителен, но приписывается вероятно  профессору А. Н. Студитскому, доктору биологических наук, лауреату Сталинской премии 1951 года).  

С момента осознания неразрешимых противоречий в структуре используемых исследовательских парадигм начинается долгий и болезненный процесс, исход которого, впрочем, уже предрешен. Старая парадигма уйдет в историю, а на её месте сложится новый комплекс целей, задач и методов, и работать с ним будут уже совсем другие люди. И весь цикл повторится снова, только на более высоком уровне.  Однако же, процесс этот далеко не  одномоментен, в зависимости от масштаба он может растянуться на долгие и долгие годы, десятилетия, даже века, как нам подсказывает история.   

Важно также отметить, что даже и в период разрушения парадигм, и, тем паче, в периоды “нормальной” науки исследователи-одиночки, сознательно игнорирующие участие в каких-либо сообществах, являются крайне редким, уникальным явлением. В нормальные периоды это вообще исключение, поскольку шанс быть определенным в “городские сумасшедшие” приближается к 100%, а вот для переходных периодов это становится редким, но закономерным явлением. Тем не менее, стремление к кооперации у людей всегда присутствует и, как только появляются какие-то признаки “нормальности” в науке, все сразу же стараются наладить множественные горизонтальные связи с единомышленниками и выработать общие нормы и правила для взаимодействия. Периодам же распада глобальных парадигм свойственна индивидуальная интеллектуальная деятельность, зачастую тщательно скрываемая от окружающих - по многим причинам. Например, Коперник разрешил опубликовать свой основной труд «О вращениях небесных сфер» только после своей смерти и под чужим именем. Он просто не без оснований опасался и за себя, и за своих близких.  Современный мир пока еще не столь суров, но даже на примере такой в общем-то безобидной для общества деятельности, как математика, можно наблюдать эпизоды глубоких внутренних конфликтов исследователей с внешним миром в общем, и с математическим  сообществом в частности. Показательным примером является японец Синъити Мотидзуки, заявивший о решении известной  abc-проблемы в теории чисел и опубликовавший доказательство суммарным объемом (со всеми вспомогательными и дополнительными рассуждениями) объемом порядка 10 тыс. страниц. Всё это было выполнено “в гордом одиночестве”, без каких-либо контактов с другими учеными, в течение 12 лет. Правда, и проверить результаты исследований   Мотидзуки также пока не получается, поскольку объем и насыщенность рассуждений требуют для проверки еще больше лет.  Мотидзуки, используя результаты из очень разных направлений математики, создал свой уникальный мир новых математических объектов, разобраться в котором оказалось практически невозможно. Что это - грандиозное достижение или же такие построения недопустимы?   

Пример Мотидзуки не единичен, так что, скорее всего, мы наблюдаем новое явление - попытки построить новые модели реальности индивидуально, в порядке личной инициативы, раз уж “нормальная” практика исследований дает сбой.   

Во времена расцвета глобального комплекса парадигм окружающий мир выглядит, как ухоженный домик с участком, проложены аккуратные, отсыпанные гравием дорожки, а кругом - прекрасные, ухоженные клумбы с цветами, деревья и кусты. И рядом с каждым - таблички с подробным описание, указанием даты высадки и даже имени садовника, выполнившего эту работу. В общем - идиллия, кругом царит идеальный порядок, хотя кое-где еще можно найти лунки, подготовленные для посадки цветов, но пока пустые. Да и живая изгородь пострижена не везде ровно. А в доме, как кажется, не мешало бы поправить черепицу возле дымовой трубы, ну и дверь навешена несколько неровно. Самое же главное - если осмотреться по сторонам, то не видны границы участка, а забор и вообще какое-либо подобие ограды по периметру отсутствует. Создается впечатление, что сад бесконечен и можно вечно идти по песчаным дорожкам среди прекрасных растений. Этот мир торжества сложившейся парадигмы одновременно безграничен и открыт, но и при этом ограничен, поскольку никто еще не отходил от домика и даже не заглядывал вон за те пышные кусты роз...   

Жить в такой реальности легко и приятно, но постепенно мы отходим все дальше и дальше, встречая вместо ухоженных клумб какие-то заросшие колючками клочки земли и постепенно упираемся в Ограду, выйти за которую или даже заглянуть уже не можем. И с этого момента прекрасный сад становится нашей тюрьмой, а все усилия направлены на то, чтобы любой ценой возникшую Ограду преодолеть.   

 Вот и все, эпоха парадигмы на этом завершается, кризис неизбежен. Неважно, сколько пройдет времени, но узники прекрасного сада сумеют нарушить целостность стены вокруг него и вырваться на свободу. Что же там?   

А там новый мир, только он находится в состоянии хаоса и требуются усилия и много времени, чтобы на новом месте разбить новый прекрасный сад. А сначала человек, прорвавшийся через ограду, ощутит себя маленьким испуганным мальчиком на берегу стремящейся мимо великой реки с маленьким родны домом за спиной, который казался совсем недавно таким большим и надежным, а нынче выглядит хижиной Робинзона Крузо на необитаемом острове, окруженной враждебными стихиями.   

Примерно так выглядит период разрушения старой парадигмы и переход к новой. И хорошо, если удастся построить новый мир дополнительным к старому, то есть сохранив старый дом и сад в новом огромном мире. Примерно так получилось с классической физикой и физикой ХХ века - ньютоновская физика не была разрушена, просто ей отвели скромное место теории, которая позволяет получать в целом корректные результаты при относительно маленьких скоростях и массах наблюдаемых объектов. Могло быть и хуже. Кризис при переходе от Средневековья к Возрождению решал вовсе не вопрос о том, вращается ли солнце вокруг земли или наоборот. Решался вопрос о месте человека в этом мире и последствия смены парадигм оказались куда более разрушительными и радикальными, причем не только в науке и философии. Мир изменился в целом понять, как жили и какие ценности исповедовали люди Средневековья на сейчас, пожалуй, даже сложнее, чем научиться понимать язык и логику дельфинов.  

Конечно, было бы очень интересно и поучительно разобрать детально все процессы, имеющие место при смене парадигм, но труд этот, по-видимому, огромен. Да и самое интересное здесь для нас расположено на том временном интервале, который начинается с момента начала разрушения господствующей парадигмы и длится до возникновения следующей, до начала нового периода “нормальной” науки. Данный период характеризуется отсутствием универсального, общего для всех членов научного сообщества взгляда на предметную область и общего круга целей и задач ведения исследований.  Соответственно, идет спонтанная дефрагментация сообщества на группы, в основном придерживающиеся одинаковых взглядов на проблемы. Далее эти группы пытаются генерировать свои  парадигмальные проекты и начинают пытаться вести “нормальные” исследования уже в рамках этих созданных ими  псевдопарадигм  - те есть комплексов целей, задач и методов, не получивших на текущий момент общего признания, заготовок для будущих полноценных парадигм. Вначале исследования различных групп ведутся практически в параллельном режиме, мало пересекаясь между собой, да и то только на уровне межличностных контактов. По мере накопления достижений псевдопарадигмы и представляющие их группы исследователей начинают в некотором смысле конкурировать между собой. Это еще не прямая конкуренция, это скорее адаптация различных точек зрения друг к другу, стремление объединить их в нечто более универсальное. Но постепенно количество  псевдопарадигм сокращается, а борьба между ними обостряется. Этот период как раз может оказаться очень длительным, но в итоге все  псевдопарадигмы должны будут слиться в одну взаимно дополнительную систему, исключающую острые противоречия между составными частями. И эта конструкция постепенно и становится новой господствующей парадигмой - если, конечно, в ней не будут оперативно обнаружены новые неустранимые противоречия и всем не придется идти на новый круг.   

Невозможность установления универсальных критериев деятельности, наличие множественной системы взглядов на цели и задачи делают невозможным (по крайней мере, абсолютно неэффективным) бюрократическое управление и даже сам вопрос выделения обществом ресурсов на продолжение исследований становится спорным. Сложившиеся корпоративные структуры, особенно бизнес-структуры, организованные в период действия отходящей парадигмы, также теряют управляемость, эффективность и либо фрагментируются, либо меняют направления деятельности. Как следствие, иерархические организационные с труктуры становятся непригодными, они отвергаются исследовательским сообществом, а директивное их использование ведет просто к пустым тратам общественных ресурсов, тормозит реальный исследовательский прогресс. Складываются, причем складываются стихийно, новые формы организации. Очевидно, что в основе таких структур могут лежать только горизонтальные связи, так как связи возникают исключительно в режиме person-to-person . Однако для решения задач и реализации проектов, требующих коллективных усилий, чисто горизонтальных связей может быть уже недостаточно и естественно возникающим вариантом будут простые матричные структуры - они позволяют наиболее быстро реагировать на изменения в текущей ситуации благодаря своей гибкости.  

Матричные составляющие формируются путем совмещения двух типов структур: линейной и программно-целевой. В соответствии с линейной структурой управление проектом строится по вертикали: создаются подразделения, которые осуществляют управление отдельными направлениями в рамках проекта. В соответствии с общей программно-целевой структурой осуществляется управление по горизонтали - управление направлениями и проектами, так что основная задача группы состоит в разработке направлений деятельности. Каждое направление может включать ряд параллельно реализуемых проектов и задач.  

Так что на период “нестабильности” при смене парадигм основными работающими организационными структурами для исследователей становятся горизонтально-матричные. Да, название, конечно, громкое, но попробуем подумать, что из привычных нам конструкций может скрываться за таким “ученым” термином. Как и следовало ожидать, в нашей истории времена глобального упрощения интеллектуальной жизни (упрощения в смысле её организационных форм, ни в коем случае не в смысле оглупления) встречались  неоднократно, и мы можем легко обнаружить в не таком уж далеком прошлом те организационные формы, которые позволили в периоды слома парадигм сохранить накопленные ранее достижения и создать предпосылки к новому витку усложнения.   

Наиболее хорошо описанным и исследованным общественным институтом такого рода, кроме того, имеющим красивое, благородное и знакомое нам название, являются средневековые гильдии. Впрочем, не такие уж они средневековые - многие из них умудрились благополучно дотянуть до ХХ века, а сейчас, похоже, могут получить новую жизнь. В сфере компьютерных игр термин гильдия уже вполне популярен и  осмыслен 

Посмотрим внимательнее, что же это было за явление и как возникновение и существование гильдий (цехов, союзов) было связано с процессами смены глобальных комплексов парадигм.   

Мир Средних веков был серьезно дефрагментирован, причем во всех аспектах. Для огромной доли жителей он ограничивался радиусом 15-20 километров, за пределы которого они не выходили на протяжении всей жизни. Обмен любой информацией был медленным и совсем ненадежным. Устойчивых областей приложения интеллектуальных усилий было совсем не много, к сложившимся областям знаний относились богословие, юриспруденция, отчасти история и словесность. Производительность труда была низкой, затраты труда для изготовления самых обычных изделий - огромны.  

Такая дефрагментация общественной жизни и, особенно, торговли и производства вызвало естественное стремление людей к кооперации. Особенно это было актуально для торговцев и ремесленников в городах. Такая кооперация начала складываться прежде всего в форме гильдий (для торговцев) и цехов (для ремесленников).  Распространённая поговорка гласила: «Воздух города делает человека свободным». В целях защиты от разбойничьего дворянства, а также для более равномерного несения городских тягот население городов объединялось в союзы. Ремесленники создавали цехи, купцы - гильдии. 

Во Франции объединения ремесленников назывались “мастерствами”, в Англии - “гильдиями”. Средневековый цех - союз ремесленников одной и той же профессии, союз мастеров. Каждый член цеха работал у себя на дому. Вмешательство цеха в производственную деятельность было активным и постоянным, но ограничивалось установлением правил и условий производства и продажи товаров, а также контролем за исполнением этих правил.  Мы будем использовать далее слово гильдия применительно и к торговцам, и к ремесленникам. Просто гильдия звучит более красиво и загадочно, нежели цех.   

Историки прежде всего связывают возникновение союзов типа гильдий с экономико-социальными факторами, прежде всего - с экономической выгодой таких союзов для отдельных купцов и ремесленников в силу факторов кооперации и разделения труда, повышения производительности и снижения издержек. Также важным аспектом деятельности гильдия считается возможность с их помощью более эффективно противостоять произволу феодалов, обеспечивать защиту своих членов и их семей и другие, без сомнения, важные социальные функции таких союзов.  

Однако хотелось бы обратить внимание на то, что в условиях практически полного отсутствия в те времена научного подхода и, соответственно, невозможности развития на его основе каких-либо технологических решений на регулярной основе гильдии становились уникальны институтом, в рамках которого их члены могли не только сохранять имеющиеся технологические знания и навыки, передавать их ученикам, но и в определенных рамках, естественно, развивать и внедрять на практике новые идеи. Тогда не существовало ни химии, ни металлургии, ни теории механизмов и машин, ни сопромата. Самое главное, не существовало научного подхода к познанию внешнего мира, который мы сейчас почитаем практически необходимым условием развития технологий. А не существовало научного подхода тогда вовсе не потому, что люди были несовершенны, глупы или нелюбознательны, а потому что господствующая на тот период социально-философская религиозно-богословская доктрина такой подход исключала, он не мог существовать "по определению". Кстати, в момент торжества религиозного уклада гильдий тоже не существовало, не до них было в ожидании конца света, они стали появляться позднее, когда традиционный религиозно-догматический подход дал трещину и стало очевидны наличие ограждающей стены вокруг тщательно возделанного сада Средневековой культуры.  

Гильдии стали фактически единственным механизмом для сохранения и передачи технологических знаний и навыков, а также и их последующего развития. Университетская образовательная система того времени, как и полагается любой образовательной системе, была крайне консервативна и поддерживала лишь сложившиеся парадигмы. Поэтому в университетах были философские, богословские и юридические факультеты, а вот факультета кузнечного дела не существовало, политехническое образование не вписывалось в каноны социально-общественного устройства.  

Не имея фундаментальной основы, технологические знания и навыки в границах гильдий могли накапливаться почти исключительно в режиме лайфхаков  (ничего не напоминает в нынешней ситуации? Почему-то сейчас вся система образования упорно стремится перейти на эту платформу. ) , то есть прямых указаний типа "если хочешь получить то-то и то-то, то возьми то-то и действуй так-то", но без каких-либо комментариев - почему и зачем. Ибо и сами учителя не имели ответов на эти почему и зачем ввиду отсутствия самой идеологии исследований. Однако именно гильдии в период раннего Возрождения послужили драйвером развития новой картины мира, положительно приняв новые философские идеи и концепции, а затем и вытекающие из них нормы нового образа жизни.  

Впоследствии новая парадигма, по мере своего становления, отодвинула гильдии на обочину прогресса, новые формы научно-исследовательских и общественных отношений вызвали к жизни новые общественные институты, с высочайшим уровнем иерархичности, опирающиеся на государственные и даже межгосударственные институты. Но сейчас мы должны вспомнить, что на стыке двух  глобальнейших парадигмальных комплексов в человеческой истории, между Средними веками и Новым временем был период, когда интеллектуальный прогресс был в значительной мере сконцентрирован в довольно простых горизонтально-матричных структурах, естественны образом складывающихся на определенном этапе  парадигмального кризиса и получивших название гильдий. 

При возникающей неопределенности, при разрушении сложившейся системы взглядов и ценностей всегда наблюдается откат к наиболее простым организационным формам. И наше время вряд ли окажется исключением. Наблюдаемые противоречия достаточно глубоки, так что переход к горизонтально ориентированным структурам не только произойдет, но он уже идет "явочным порядком". Крупные корпорации уже сейчас стремятся играть на опережение и создавать горизонтальные платформы для организации эффективного взаимодействия групп исследователей и разработчиков. Почему-то именно в области IT это имеет наибольшие масштабы, особенно в области организации исследований. Основная беда в том, что административное управление технологическими исследованиями демонстрирует всё более низкую эффективность - затраты огромны и постоянно стремятся стать еще больше, а генерируемый поток идей иссякает, деятельность на основе формальных критериев в интеллектуальной сфере сейчас не генерирует действительно важных решений. Именно поэтому столь активно внедряется в практику менеджмента идея “горизонтальных корпораций” или, по крайней мере, горизонтальная организация отдельных подразделений.   

Да и в целом сейчас крупные компании теряют господствующую роль, поскольку потребителю становится не важен размер производства и объемы, а масштабы все чаще становятся обузой для бизнеса. Группы в соцсетях и компании единомышленников - это движение переживает новый бум. А многие уже не представляют свою жизнь без цифровых платформ.  

Уточним, что термин “горизонтальная корпорация” означает такую организационную структуру (в производстве или в научно-исследовательской деятельности), где горизонтальное управление между подразделениями (координация их деятельности) и внешние горизонтальные связи оказываются более важными параметрами эффективности, чем те, которыми обладает традиционное иерархическая форма управления. Главная особенность такой формы организации в постепенном сокращении числа задач, обусловленных внутренними факторами, и сдвиге к формулировке и решению базовых проблем. Такая структура образуется, скорее, вокруг процессов, нежели задач, и не содержит совсем или же содержит минимальное число уровней иерархии управления. Основными структурными единицами оказываются автономные и самоуправляемые междисциплинарные рабочие группы. Они способны охватить весь спектр задач и самостоятельно решать основные проблемы. Горизонтальные структуры уже сейчас демонстрируют эффективность своей деятельности. Многие транснациональные корпорации, такие как «Вольво», «Боинг», « ДюПон» стремятся заменить свои модели на новые горизонтальные структуры. Один из создателей технологии гибкой разработки продуктов  Scrum Джефф Сазерленд не устает повторять, что компании сейчас нуждаются не в назначенных сверху менеджерах, а в неформальных лидерах, способных сплотить сотрудников вокруг идеи. Он считает, что топ-менеджеры должны ставить только стратегические задачи, а большинство тактических решений остается за рядовыми сотрудниками, они превращаются во внутренних предпринимателей. Но вот беда - работать без присмотра могут только очень мотивированные и самостоятельные люди.  

Совсем без присмотра - не получится. Требуется минимальная организация, что-то вроде устава (пусть и неписаного), соблюдаемого всеми участниками горизонтальной структуры. И получается, что уже в наше время мы снова плавно возвращаемся к простой и эффективной идее профессиональных союзов, только механизм объединения строится не по принадлежности к ремеслу, как в Средние века и в эпоху Возрождения, а по отношению к той или иной совокупности идей, поддержке определенного направления развития. В общем, совместная работа строится на основе отношения к той или иной  псевдопарадигме  или их комплексу (неважно уже, совсем локальному или глобальному) таких псевдопарадигм . По мере разрушения текущей глобальной парадигмы актуальность горизонтальных сообществ, особенно в области исследовательской и научно-исследовательской деятельности, будет всё более востребованным, а затем, по мере становления новой  парадигмальной картины мира, будут складываться новые, более сложные организационные структуры. И совсем необязательно они будут усложняться за счет роста уровней иерархии - более отвечающими новой реальности, о природе которой мы пока еще не можем даже сформулировать сколько-нибудь уверенных прогнозов, могут стать структуры совсем необычных форм.   


Резюмируя, можно сказать, что в наше время растет спрос на специалистов, которые способны не только (и даже не столько) выполнять рутинные задачи, доводимые до них руководством, но самостоятельно генерирующие задачи, решение которых способно привести к какому-либо прогрессу: то ли банальному росту прибыли предприятия, то ли иметь важный социальный эффект, то ли по-новому организовать какие-то процессы, то ли просто дать пищу для ума другим людям. А затем поставленную задачу решить - самостоятельно или же в кооперации с другими исследователями или разработчиками, которые поверят в актуальность задачи и в те технологии, которые будут предложены для её решения.  Правда, спрос этот тоже выглядит непривычно - специалисты требуются не навсегда, а “на проект” и должны быть достаточно самостоятельными и самодостаточными, чтобы завершение проекта было для них не катастрофой, а просто еще одним этапом карьеры и переходом к новым задачам и проблемам.   

Далеко не каждый и далеко не всегда готов быть “героем-одиночкой” и спасать мир (то есть ставить и решать проблемы) совершенно самостоятельно.  Лучше такие подвиги совершать с группой товарищей. Особенно здорово, если эти товарищи имеют разный опыт и разный взгляд на мир ( примерно так, как герои “Великолепной четверки” обладали столь разными, но взаимно дополнительными способностями), но разделяют общие глобальные (в нашем контексте - парадигмальные) ценности.  Например, если в паре из двух программистов один - просто классический программист с техническим, даже технократическим взглядом на жизнь, а второй имеет опыт историка и лингвиста, но совсем не “технарь”. Тогда вместе они смогут придумать и реализовать такие проекты, которые каждому из них по-отдельности просто и в голову бы не пришли.  

Наконец, и передача знаний, навыков и опыта в уютной среде единомышленников проходит значительно комфортнее, быстрее и эффективнее. Это не классическая схема “учитель-ученик”, а гибкая схема, в которой у каждого может быть сразу несколько наставников по отдельным вопросам, а одновременно сам обучаемый выступает учителем и экспертом в других областях.   

Именно так в идеале выглядит деятельность учебно-исследовательской структуры горизонтального типа и, как кажется, именно такие сообщества (не обязательно собирающиеся вместе “на посиделки”, а участники  которых и вообще могут жить и работать в разных уголках мира) становятся всё более востребованными и конкурентными в новой реальности, которая складывается прямо сейчас прямо на наших глазах и в которой нам, как минимум, хотелось бы найти свое место. А как максимум - поучаствовать в её создании, вложив в неё свои идеалы и замыслы.